(Текст прислал Vladimir Sedyshev)

М.К. БИСЕНГАЛИЕВ,
А.А. КОРОТКОВ
“Химия и жизнь” 11/92

Благодаря триумфальному шествию по нашим экранам разномастных фильмов ужасов, взрослые люди время от времени снова попадают в полузабытый мир волшебных сказок. Безусловно, в голливудских страшилках все персонажи омерзительны, но каждый - по-своему. Возьмем, к примеру оборотней. Их можно поделить на две группы: однозначно потусторонних, перевоплощающихся во все, что угодно, по своей воле и на любой срок, и обычных с виду людей, принимающих образ дикого зверя только после захода солнца (на ночь). Как правило, они и не подозревают о своих способностях и не осознают происходящих метаморфоз. Столь же невинны жертвы злых колдунов или иных злых сил, превращенные в хищных зверей на более долгое время и пытающиеся избавиться от злых чар.

Доктор биологических наук В.Б.Сапунов в статье “Кинг-Конг еще жив” высказал любопытную гипотезу, что перед некоторыми “ужасными” персонажами страх заложен в нас генетически, то есть унаследован от далеких пращуров, регулярно конфликтовавших с теми или иными несимпатичными существами. Но, во-первых, оборотни - не пауки и не змеи, под ногами не ползают, а во-вторых, невольные оборотни, в принципе столь же злые и опасные, как и колдуны, вызывают совершенно иные ощущения: сочувствие и боязнь, причем не столько быть съеденным, сколько разделить его судьбу.

А не подвести ли под это явление научную основу?

- 1 -

Удовлетворительное знание школьного курса биологии позволяет утверждать, что и с морфологической, и с биологической точек зрения существование оборотней абсолютно исключено. Один вид способен превращаться в другой только в воображении. Причем, скорее всего, в воспаленном. Но не здесь ли собака зарыта?

Психиатрам известна болезнь - контрастная обcессия , разновидность синдрома навязчивых состояний. Страдающий таким неврозом человек испытывает непреодолимое желание совершать запретные поступки. Пример из отечественной истории: еще в прошлом веке целые деревни охватывала эпидемия кликушества - типичного невроза навязчивых состояний. Женщины, а иногда и мужчины, ни с того ни с сего начинали бормотать нечто бессвязное, подражать крикам животных. Любопытная подробность, деревенский батюшка успешно излечивал этот недуг, ударяя кликушу по лбу серебряной ложкой для причастия. Современные психиатры в таких случаях используют шоковую терапию, но, как и многие модные экономисты, с минимальным успехом. Впрочем, оборотнями здесь если и пахнет, то совсем не теми. Давайте переместимся туда, куда зовут нас авторы “Серебряной пули” и “Воя”, то есть в средневековую Европу.

Множество крестьян во Франции, Германии, Шотландии страдали ликантропией (от греческого “анторопос” - человек и “ликос” - волк). Они бегали на четвереньках, выли и даже загрызали собственных коров. Масштабы эпидемии не уступали российскому кликушеству. “Разбудить зверя” в этих людях, похоже, удалось. То ли еще будет, точнее, было.

Начало нашей эры, тогдашняя область расселения германских племен (если верить готтскому историку Иордану, от Норвегии до Балкан, от Рейна до Волги). И на всех этих бескрайних просторах объявляются группы не совсем обычных мужчин. На соцреалистическом новоязе их можно назвать бичами: не работают и не учатся, бродяжничают, грабят мирных жителей, насилуя попутно их жен и дочерей.

Нашли чем удивить, горько усмехнется читатель. “Господа” такого рода встречаются на той же самой территории и сегодня. Но есть одно принципиальное различие. Древние германцы зверели в самом прямом смысле, ибо всерьез считали себя волками или медведями. Правда, обычно они не выходили за рамки стандартного разбойничьего стереотипа. Но иногда этих людей охватывал беспричинные вспышки гнева, жертвой которых становился любой оказавшийся рядом чужак. Молить о пощаде было некого, ибо расправу, по сути дела, творили дикие звери. Справедливости ради отметим, что подобные метаморфозы чаще всего происходили с ними во время стычек с неприятелем. Кстати, в бой зверолюди ходили обнаженными, лишь накинув на плечи соответствующую шкуру. За это их и прозвали “волчьей головой” (ufhedhnar) или “медвежьей шкурой” (berserker). Если же враг оказывался вне пределов досягаемости, остервеневшие берсеркеры (так их называют в отечественной литературе) исступленно грызли собственные щиты. Чувствительность к боли у них напрочь отсутствовала, и вскоре появились легенды о том, что берсекеры неуязвимы для обычного оружия. “Сага о Ватнсдалле” повествует о победе исландского епископа Фридрека над тамошними людьми - волками, одержанной благодаря мудрому распоряжению “отпугивать злодеев огнем, а после добивать насмерть деревянными кольями”.

- 2 -

Берсеркеры забирались не только на крайний запад Европы, но и на восток континента. Косвенное доказательство тому - каноническая легенда, повествующая об основании города Ярославля. Сюжет до крайности прост и нелеп: великий князь Ярослав Мудрый, объезжая глухие верхневолжские леса, подвергся неспровоцированной агрессии со стороны местного медведя. Пришлось зарубить нахальное животное подвернувшейся под руку секирой. Но еще в XVII веке местные сказители трактовали эту историю совсем по другому. В вольном пересказе она звучит примерно так:

“Ярослав Мудрый, объезжая державу, наткнулся на городище неведомых Владимиру Красное Солнышко язычников. Поганые спустили на княжескую дружину свору страшных боевых псов, предводительствуемую огромной медведицей. Победа была столь почетной, что в честь ее был заложен город, названный по имени князя Ярославлем”. А что, если киевская рать мерялась силушкой с приблудной шайкой берсеркеров? Ведь в Европе к их помощи противоборствующие стороны прибегали довольно часто. Византийский историк Павел Диакон сообщает, что германское племя лангобардов, встречаясь с превосходящими силами противника, распускало слух о том, что будто бы к ним на помощь спешат “псоголовые”. Враг неизменно отступал, не принимая боя. Кстати, в латышских сказках достаточно часто упоминается крайне отрицательный персонаж “песьеглав”, чье поведение вполне укладывается в “кодекс чести” берсеркера.

Пожалуй, основания для страха перед злыми оборотнями - берсеркерами в прошлом присутствовали очень даже зримо. Но берсеркер, вызывающий жалость - фигура для театра абсурда, и никто по доброй воле не станет обвязывает его вокруг пояса узловатой веревкой (по русскому поверью - самое надежно средство для исцеления оборотня). Скорее, ту же веревку накинут ему на шею, да и перебросят через ближайший сук.

Но в России оборотня могли жалеть в силу традиционного мягкосердечия. Для сравнения возьмем “Сагу о Вольсунгах”, родившуюся в суровой Скандинавии. Со страницы на страницу кочует второстепенный персонаж с многозначительным именем Ульфр (Волк), безобидный мирный земледелец с темным прошлым. Злые языки утверждают, что по ночам он превращается в страшного зверя. Но ненависти к нему это не вызывает. Впрочем, история об Ульфре - пустяки в сравнении со следующей за ней.

Главный герой саги Сигмунд (своего рода скандинавский Геракл) и его любимый сын Синфиотли, спасаясь от мести могущественных врагов, прячутся в неизвестном замке. Они не знают, что нашли приют в обители двух заколдованных принцев, обреченных каждые четыре дня быть волками и лишь на пятый принимать человеческий облик. Ничего не подозревающие Сигмунд и Синфиотли прикасаются к сброшенным принцами шкурам и сами превращаются в диких зверей. Человеческий разум и доброта пытаются одолеть волчью натуру, но безуспешно. В конце концов, после множества бессмысленных жестокостей Сигмунд загрызает насмерть собственного сына. Лишь после этого ему удается избавиться от злых чар, а по сути дела, - исцелиться от психического заболевания и снова стать нормальным человеком.

Похоже, в средневековой Европе оборотни-берсеркеры если и больны, то чем-то на подобие алкоголизма: сам не захочешь - ни за что не заболеешь. А как обстоит дело на других континентах.

- 3 -

Европейцы, приехавшие в поисках лучшей доли в Новый Свет, весьма удивлялись странным, на их взгляд, обычаям охотничьих племен североамериканских прерий и лесов. Достигшие совершеннолетия юноши отправлялись на поиски личного духа - покровителя (на языке майя “наугаль”). Попав в достаточно безлюдную местность, молодые индейцы подвергали себя таким изощренным истязаниям, по сравнению с которыми романы фон Захер-Мазоха покажутся учебниками для филантропов.

Один из английских миссионеров описал ужасную сцену: юноша проткнул собственное тело, продел сквозь рану ремень из сыромятной бизоньей кожи и повис на ближайшем дереве. В таком неудобном положении индеец находился до тех пор, пока перед его глазами не возник искомый дух - покровитель (почти всегда в образе зверя), и с этой минуты между ними устанавливалась трудно объяснимая с европейской точки зрения мистическая связь, длящаяся до самого смертного часа. Впрочем, если дух - покровитель оказывался черствым и упорно не являлся взору несчастного, либо юный охотник жалел свою плоть, оставалась возможность приобрести или выменять наугаля у старшего товарища.

Вероятно, северамериканские оборотни - самые гуманные из живших некогда на нашей планете, ибо им довелось испытать страдания потенциальных жертв на собственной шкуре.

Совсем другие культурные традиции сложились в Африке. Поиски индивидуального духа-покровителя для обитателей конголезских или гвинейских джунглей - занятие ненужное и, не исключено, просто опасное, ибо у каждого тамошнего племени с незапамятных времен существует тотем (чаще всего - хищный зверь-прародитель). Простые смертные общаются с его духом под руководством облаченного в соответствующую шкуру колдуна во время ритуальных танцев. Кульминационный момент этой пляски очень напоминает клинические проявления уже известной читателю ликантропии. Такое описание поместил в своей книге американец Гарри Райт, побывавший в гостях у племени шакала.

“То была самая неприятная часть ритуала. В танце они (негры) рычали, бросались друг на друга и в конце его перешли на четвереньки и стали обнюхивать друг друга. Вдруг что-то темное влетело в их круг - сначала я подумал, что это кто-нибудь из танцоров, но потом понял, что это настоящий шакал. Он бегал среди танцующих, рыча и кидаясь на них. Все это кончилось дикой оргией”.

Но не следует думать, что покровительство шакала или леопарда передается по наследству каждому новорожденному. Эту высокую честь надо заслужить, для чего и предусмотрен обряд инициации, то есть посвящения юношей в мужчины. По сравнению с муками индейца-наугалиста лишение крайней плоти или даже передних зубов - сущие пустяки. Но с моральной точки зрения любое самоистязание, безусловно предпочтительнее издевательств, совершаемых над вчерашними мальчишками взрослыми мужчинами в масках.

Если дело происходит в небольшой деревушке, то речь идет о колдуне и нескольких его помощниках, людях хорошо всем знакомых и легко узнаваемых под звериными шкурами. Но в крупных племенных объединениях в роли посвящающих выступают люди, которых молодежь никогда не видела. В такой ситуации страх, сопровождающий болезненную процедуру, гораздо сильнее, и, как правило, отражается на психике подростков.

Власть над людьми, возможность безнаказанно причинять им боль меняет и характер помощников колдуна. Именно они образуют тайные союзы, расцвет которых пришелся на времена работорговли. Прекрасно зная, кто из соплеменников не способен дать отпор врагу, люди в звериных шкурах врывались по ночам в их жилища, похищали детей и продавали в рабство. Любое неосторожное слово, достигшее уха члена союза влекло за собой кровавую расправу уже ближайшей ночью. Люди-леопарды из Дагомеи (ныне - Бенин) разрывали жертву крючьями, следы от которых в точности соответствовали следам от когтей леопарда.

Страх перед оборотнями в Африке силен и сегодня, но, в отличие от других мест, здесь их боятся не зря. В той же Дагомее до свержения монархии французскими колонизаторами “союз леопардов” выполнял функции тайной полиции. Разумеется, и монарх был членом союза, но никто не знает, он ли его возглавлял… Естественно, выйти из этой организации можно было только ногами вперед. Каждый, на тело которого старшины нанесли особые знаки (в Дагомее - шрамы от когтей), становился “леопардом” до конца своих дней. В аллегорической форме этот факт отражен и в европейском фольклоре, и, естественно, в сценариях фильмов ужасов. Так герой “Американского оборотня”, которого царапнул подозрительного вида волк, бессилен противостоять позыву к ночной охоте на случайных прохожих. Существуют и неанималистические тайные общества, нагоняющие страх другими методами (практически все они сегодня превратились в преступные группы).

В заключение - небольшой биолого-географический экскурс. В роли оборотней, как правило, выступали наиболее распространенные в данной местности звери, что дает некоторое представление о фауне тех времен. В Германии действовали werewolf’ы, в Японии - люди-лисицы кицмэ, про Африку мы уже говорили.

Возможно, предвзято настроенные читатели станут обвинять авторов в обскурантизме и мракобесии, но сделают это совершенно напрасно. Снова напомним нашу основную идею: оборотни - вполне серьезная проблема для психлогов, этнографов, археологов, фольклористов. Возможно - политологов и криминалистов. И если им удастся объединить свои усилия, то не нужно будет спрашивать совета у чернокнижников, магов и прочих шарлатанов.

Если авторам удалось убедить читателя и в абсолютной правоте постулата “Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок”, значит, статью мы писали не зря.